НА ПОДМОСТКАХ ЖИЗНИ СОВЕСТЬ СЫГРАТЬ НЕЛЬЗЯ

НА ПОДМОСТКАХ ЖИЗНИ СОВЕСТЬ СЫГРАТЬ НЕЛЬЗЯ08.12.2017

НА ПОДМОСТКАХ ЖИЗНИ СОВЕСТЬ СЫГРАТЬ НЕЛЬЗЯ

Говорят люди искусства

Кесоу Хагба. Личность, хорошо известная в Абхазии. В первую очередь как актер театра и кино. Потом как министр культуры РА, позже как депутат Народного Собрания – Парламента РА. Он делал немало в годы войны и после её окончания, будучи полномочным представителем Президента РА на Украине, для укрепления авторитета Абхазии и оказания ей гуманитарной помощи. Он – сопредседатель абхазо-германского гуманитарного фонда. Награжден орденом «Ахьдз-Апша» третьей степени. Он не сторонится общественной жизни, частый гость на телевидении и в других СМИ, участник различных творческих проектов, таких, как «Споем вместе», «Жизнь и театр». Он и поет хорошо, и играет на гитаре, и стихи декламирует. То есть образ Кесоу Хагба интересен, как и многие сыгранные им образы, он один из достойных наших современников, поэтому и хотелось с ним поговорить о многих проблемах сегодняшней жизни страны. К сожалению, не все из записанного во время интервью с ним уместилось на газетной площади. Впрочем, это не беда, встретиться с ним можно будет еще не раз…

– В чем бы я ни участвовал, что бы ни делал в театре или в проектах, стараюсь, насколько это возможно, быть искренним – перед самим собой, перед зрителем. И эта энергетика искренности, энергетика доброты, энергетика художественности, которые чуть выше, чем быт, очень полезны в первую очередь для меня самого. Если каждый раз внутри меня не открывается что-то новое, то нет смысла всем этим заниматься. И если в тебе не открывается что-то новое, то и зрителю ты ничего не откроешь, ты ему будешь абсолютно не интересен, – сказал Кесоу Хагба, отвечая на мой первый вопрос о сути творчества.

– Ваша внешность интересная. Она колоритна и подходит сцене, она характерна и для абхаза – что лицо, что фигура. Это помогает вам в жизни и в творчестве?

– Внешность. Я тоже часто смотрюсь в зеркало, как и многие. У меня мама была очень красивая. Гумба – её девичья фамилия. И отец был очень красивый. Оба были из села Дурипше. Через породу – хорошая, плохая она или средняя, получаем мы все человеческие качества. Есть дети, которые похожи не только на родителей, но и на прапрадедушку, прапрабабушку и т.д., но порода определяется не только по внешним признакам. Порода – это и внутренне состояние души, и чувство самодостаточности, которые не зависят от роста, от внешней красоты. Если при красоте нет внутреннего содержания, то красота уже не является красотой. Насколько моя внешность подходит сцене и помогает мне, сложно судить самому, но то, что у меня абхазское лицо, и что у моего отца и матери были колоритные чисто абхазские лица – это верно. Мои два брата тоже похожи на родителей.

– В целом абхазы сегодня соответствуют эталонам красоты, изящества, силы и т.д., которые были им присущи ранее? Сейчас на лицах наших людей я вижу много печали и чувства безысходности, многие очень плохо одеты, обуты, особенно в деревнях. У меня очень свежие впечатления с одних из последних похорон…

– Я тоже хожу на свадьбы и другие наши «тусовки» и смотрю: люди, особенно моего возраста, очень изменились после стрессов – разрушения нашей великой страны, войны, блокады. Мы как нация, я хочу это отметить, сохранились в Советском Союзе. Приведу цифру: в Дурипше 1300 детей ходили в школу, иногда даже в три смены, а сегодня только четыре человека в первый класс пошли. Такие колоритные личности, которых описывают Фазиль Искандер, Алексей Гогуа, Баграт Шинкуба, были в советское время, но эта война уничтожила нас. Удивительна другая вещь: дети очень красивые сейчас пошли. Если мы сможем создать условия для реализации себя здесь, другую жизнь построить, которая современная была бы и в то же время по-абхазски колоритная, то они, эти дети, будут иметь лучшую участь. А под колоритом имеется в виду не только то, что ты костюм надел национальный или детали национальные использовал. Самое важное сегодня это то, какую пищу духовную человек с рождения получает дома, какой язык он там слышит. Если дома не слышит родного языка, то никогда он не будет дружить с ним.

Мне трудно об этом говорить, но я помню блокаду, когда на границе на Псоу в решетках, как в загонах, стояли тысячи женщин: если отойдешь по нужде, то теряешь очередь, и чтобы этого не произошло, они окружали друг друга и в целлофаны свои надобности справляли… Восемь лет этой блокады, конечно, многое в нашем народе уничтожили, блокада перевернула весь код чести, совести, ответственности. Люди становятся физически похожими на ту жизнь, которой они живут, на ту реальность, с которой они столкнулись. Поэтому люди очень изменились после войны. И другое. Когда каждый новый президент, новый депутат обещает, что народ будет процветать, но потом этот народ «начинает» им мешать, им не нужен и оказывается за бортом, то у этого народа появляется постоянное ощущение горечи, ощущение покинутости. Да, в стране очень тяжелая ситуация, и любой президент не может дойти до каждого, но… Я 15 лет работал с Владиславом Ардзинба. Люди ничего материального не получали при нем, но была к нему огромная любовь – за то, что он как лидер, как их отец может отдать за них свою жизнь. Они это чувствовали. Но когда сегодня, при любой смене власти, приходит в эту власть чиновник, и через короткое время у него начинается строительный бум (огромные дома, гостиницы), когда получает безлимитные кредиты втайне от людей, то это вызывают очень тоскливые мысли. И тоскливые поэтому лица у многих. Игра власти с бюджетом, игра с народом после таких страшных потерь на войне просто не допустимы. Когда человек с зарплатой в 10 тысяч рублей живет на 100 или 200 тысяч, на миллион, это же все видят, чувствуют. Ложь все уничтожает. Человек, взявший ответственность в целом за народ или группу людей, за район или село, должен пахать ежечасно на них, и только потом на себя.

– Можно ли сказать, что абхазы по разным причинам (в силу своего внутреннего интеллекта и скромности, в силу неумения, в силу того, что у них отбирались такие возможности) в последние сто – сто пятьдесят лет не были богатыми. И сейчас некоторые, дорвавшись до материальных ценностей, потеряли рассудок, совесть и честь? Что отсюда исходят многие беды нашего общества?

– Абсолютно да. Код чести, совести, ответственности в этой суете потерян, и очень больно от этого. Люди устали, им надоели митинги, собрания, «драчки», обливания друг друга грязью. Никогда я не думал, что мы так же себя поведем, как звиадовцы в 80-х годах, когда они устраивали митинги, орали и кричали, «лаяли, как собаки», выражаясь их же словами, которыми они пользовались при запрете абхазского языка. Посмотрите, как все это плохое мы переняли!

А посмотрите на наши застолья. Когда тамада говорит как старейшина, никто его не слушает, а он продолжает все же что-то говорить. Это деградация всех обычаев, традиций и чести не только абхаза, но кавказца.

– А что вам нравится в нашей сегодняшней абхазской действительности?

– Я смотрю, как небогатые родители (этот средний слой общества) приводят на танцы, на балет своих детей. И это мне нравится. Если экономическая ситуация в стране будет чуть лучше, эти люди сами встанут на ноги и поставят своих детей. Вижу слой образованных, интеллигентных, тактичных людей. Чувство такта, внутренняя интеллигентность, совестливость – они от Бога идут. Фазиль гениально сказал: «Если человек не краснеет, значит, у него совести нет».

– Вот как раз у меня следующий вопрос связан с Фазилем Искандером. «Пророчество – это правда, которая всегда приходит слишком рано, а вспоминают о ней всегда слишком поздно». Это его слова. Можно что-то пророчествовать в Абхазии и для Абхазии сегодня? И кто может это сделать? Вы бы смогли что-то вот сейчас пророчествовать – с высоты своего жизненного и творческого опыта?

– Очень трудно. Потому что война и блокада полностью разрушили код абхаза, я в этом убежден. Разрушили стержень абхаза, на котором он держался, который он укрепил в советское время. Вообще советская империя для малых народов была великолепной страной. Что можно пророчествовать, если человек занял весь подъезд дома и до сих пор его продает?! И где у него та же совесть, та же честь? Мы хотим, чтобы дети стали лучше, но посмотрите на качество образования педагогов. Общая ситуация печальная, но… Седьмую (Героическую) симфонию Дмитрий Шостакович написал в блокадном Ленинграде. Даже в блокадном Ленинграде, когда детей ели, интеллигенция сохранила дух нации, дух интеллекта, дух высоты русской – классический, душевный, богатый. Поэтому не оправдываю ни одного абхаза, который ведет себя по-хамски. Мы должны любой ценой ради погибших, ради себя, ради детей сохранить дух нации. Я все-таки верю, буду верить, что он возродится и наши дети его не утеряют.

– А что вы внушаете своим детям? Что даете им, как воспитываете? Им трудно входить в нашу действительность? Или это только нам, взрослым, трудно её принимать такой, какая она есть?

– Им очень тяжело. Но мы добились того, что они до сих пор – дочки наши уже семейные, их двое – с большим удовольствием читают лучшую сегодняшнюю классическую литературу, и не только абхазскую. Однако они чувствуют, что это никому особо не нужно, что нас больше захлестнула базарная жизнь, эти шоу, эта показушность, которой у абхазов раньше не было. Посмотри, какие мы могилы начали строить – дворцы! Многие нам удивляются, спрашивают: «Что вы делаете?».

– Вы когда-нибудь разочаровывались в жизни?

– В людях – много раз. Я всегда удивляюсь тому, что люди в разных ситуациях становятся разными. Война, эта самая ужасная ситуация, сделала наших ребят героями. Это одно дело. Но когда сложилась ситуация, что можно воровать, как себя повели люди?! Я помню, как Владислав Григорьевич назначил чиновником хорошего парня, воевавшего и т.д., а через три месяца выяснилось, что он украл 600 тысяч рублей – это какая была большая сумма для того времени, после войны! Владислав Григорьевич растерялся, говорит: «Ну как он, абхаз, который воевал, мог украсть 600 тысяч? А как мы дальше будем жить?». Долго ходил он растерянный, не понимал, как ребенок, что происходит.

– Вы говорили о стержне человека. Какой внутренний стержень для вас самый главный? И что помогает вам жить так, что люди называют вас человеком со стержнем?

– Я в жизни все познавал сам. Но в этой жизни много таинств, и познать их все невозможно, да и не надо.

– За что бы вы сами себя поблагодарили?

– За то, что никогда не врал сам себе. Все время, сколько живу. И в самые тяжелые периоды своей жизни, и оставаясь один на один со своей подушкой.

– Вы – публичный человек. Это мешает вашей семейной жизни?

– Нет. Мне повезло, что моя супруга мне как подруга, мы друзья. Даже не знаю, как дети родились… А у меня пятеро внуков, такие прекрасные, и они та-а-к хорошо научились деньги брать у дедушки с бабушкой!

– Вернемся к вашей основной профессии. Кроме театральных ролей, у вас были роли и в кино…

– В молодом возрасте я играл и Сталина на киевской киностудии имени Довженко. Помню даже сталинскую фразу, которую я говорил, конечно, с акцентом: «Дерево рубят – щепки летят». Было много маленьких ролей, а главную роль сыграл в «Сувенире» Вячеслава Аблотия.

– Какой самый любимый сыгранный образ, а какой был самый нелюбимый?

– Очень печальный опыт был при постановке спектакля «Похищение луны» по Константину Гамсахурдия. Это великолепное произведение, в котором так возвышенно показаны романтизм, героизм абхазов. Я играл Тараща. Но такой мученической ролью оказалась она для меня, что до сих пор дурно. Фамилия режиссера, кажется, была Мерцхулава, его пригласили в Сухум по знакомству, оказался он неопытный, не знал, как ставить, что из этого произведения делать, и не дал возможности развернуться. Это оказался пустой, мертвый спектакль.

– Что дает актеру воплощение в чужой образ, «вхождение» в чужую жизнь?

– Когда входишь в чужие образы через гениальные произведения Шекспира, Чехова, Баграта Шинкуба (я играл Хамытбея Чачба в «Последнем из ушедших», играл царя Леона) – это удовольствие. Когда вначале просто читаешь произведение – это одно восприятие, потом после режиссерского прочтения идет актерское прочтение, и это все тоже разные восприятия. А когда начинаешь детально изучать образ, вместе с историей той поры, примеряешь образ героя на себя, чтобы он стал «твоим», и чтобы ты «через себя» сказал зрителю что-то важное, нужное – это действительно огромное удовольствие.

– А возможно вдохнуть новую жизнь в абхазский театр, поднять его до уровня тех же советских 60-х и 70-х годов? Посмотрите, на какой высоте стал работать РУСДРАМ, какая пошла у него популярность!

– Ираклия Хинтба я давно знаю и уважаю. Это образованный человек, с продюсерской жилкой. Но русский театр можно «делать», постоянно приглашая русских режиссеров. Если есть деньги, конечно. А национальный театр должны делать национальные режиссеры. У нас, к большому сожалению, только два режиссера драмтеатра, которые имеют соответствующее образование – это Валерий Кове и его брат Адгур, который работает в России. Профессия режиссера сложная, она культовая, кодовая… во всем мире к режиссерам особое отношение. У нас же их недооценивают (недооценивали и Нелли Эшба, чиновники, конечно, которым говорила то, что о них думает), у нас считается, что любой может поставить спектакль. Другая наша беда – абсолютное отсутствие театральной критики. Чтобы вдохнуть жизнь в абхазский театр, нужны продюсеры, которые смогут использовать талант режиссеров местных и приглашать в год хотя бы одного-двух режиссеров из национальных театров Северного Кавказа или других национальных театров.

– Театр влияет на жизнь общества?

– Да, конечно.

– Но сегодня наш национальный театр не может лечить наше больное общество, потому что сам болен?

– Да. Но я не буду говорить о том, что мы пережили, переживаем.

– И пророчествовать не можете?

– Почему? Сейчас молодая группа актеров из Санкт-Петербурга приехала, из Москвы также подоспеет группа, это уже профессионально подготовленные люди, и они тихо все поменяют в театре. Но вот молодых режиссеров театра нет, и никто нигде не учится.

Интервью вела Заира ЦВИЖБА

Номер:  131
Выпуск:  3592
Рубрика:  общество
Автор:  Заира ЦВИЖБА

Источник : Газета «Республика Абхазия

Поделитесь с друзьями

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *